Лилипут в строне Гулливеров

Мишу К. мы не забудем никогда. Этого пятилетнего мальчика, будто наследного принца, окружала толпа придворных: бабушка, дедушка и двоюродная бабушка (сестра дедушки). Они предупреждали каждое его движение, каждый шаг, каждый помысел. Как и по­ложено верным царедворцам, они его обожали. Могли без умолку, перебивая друг друга, говорить о Мишиной уникальности, цитировать его высказывания, вспоми­нать самые незначительные эпизоды, которые в их устах приобретали звучание былинных подвигов. В общем, они наслаждались этим ребенком, вдыхали его как аромат розы. Далее читатель почти механически дорисовывает банальную картину. Все понятно, обыч­ная история, избаловали мальчишку, и теперь малень­кий тиран ими помыкает.

Но Лилипут в строне Гулливеров в том-то и дело, что Миша не был тираном! Ни тираном, ни рабом, потому что у раба есть стремление к свободе. Он вообще никем не был. Первое время мы ломали голову: какой все-таки характер у этого мальчика? Что он любит? Что его раздражает? Что вызывает интерес, а что — жалость? Кто он? Мы терялись в догадках, пока не поняли одну печальную (чтобы не сказать страшную) вещь: перед нами был не раб, а кукла. Поэтому мы и не могли ответить на вопрос: «кто он?» Ведь кукла — это не «кто», а «что». Нам так хотелось, чтобы он хоть разок покапризни­чал, похулиганил — короче Лилипут в строне Гулливеров, пусть негативно, но про­явил свою волю. Увы, Миша был идеально послушен. Скажешь «иди» — идет. Скажешь «садись» — садится. А не скажешь — так и будет стоять столбом.

Самое ужасное, что его бабушек и дедушек его механическое послушание нисколько не насторажива­ло. Наоборот, именно от этого они и были в полном восторге. Их беспокоило только одно (с этим-то они к нам и обратились): Миша заикался. Иногда слегка, а иногда очень заметно. Маленькая досадная поломка в таком чудесном, таком отлаженном кукольном меха­низме. Требовался ремонт.

Когда мы это поняли, нас перестала умилять горячая любовь Мишиных родственников. Она опутывала маль­чика Лилипут в строне Гулливеров словно паутина. Без подсказки он не отвечал даже, как его зовут и сколько ему лет. Правда, ему никто и не давал ответить самому.

Нам захотелось увидеть Мишину мать, и тут выясни­лись совсем странные подробности. Мамы в Мишиной жизни не было. Вернее, была, но только раз в неделю, по воскресеньям. Нет-нет, она вполне здорова и не страдает алкоголизмом или безнравственным поведе­нием, поспешили успокоить нас бабушки, просто не стоит ее посвящать в эти дела, когда около мальчика трое таких серьезных взрослых. А мама, дескать, слишком молода, ей всего 25, она, в сущности, ребе­нок. Мало ли что она хочет Лилипут в строне Гулливеров быть со своим сыном! Ее папа, мама и тетя решили, что мальчику с ними, тремя пенсионерами, будет лучше. Ведь у них много свобод­ного времени, которое, они без остатка могут посвя­щать любимому внуку. А главное, они в отличие от Мишиной мамы знают, как надо воспитывать детей...

Мы поняли, что маме ребенка не отдадут. Это решено и подписано. Давно, окончательно и без нас. Но поскольку к нам все-таки обратились за помощью, а мы уже поняли, что речевые «сбои» в данном случае лишь отражение гораздо более серьезной «поломки» — полностью подавленной воли, — мы попытались хоть немного ослабить давление Лилипут в строне Гулливеров со стороны бабушек-деду­шек.



—Хорошо бы дать Мише побольше самостоятель­ности, — сказали мы, — например, он уже может гулять один во дворе. Под окном, конечно.

—Что вы! — ужаснулись родственники, — мы его никогда никуда не отпустим одного.

—Но ему скоро в школу.

—Ну и что? Слава Богу, его маму мы и в школу, и в институт водили за руку.

—До каких пор? — поинтересовались мы.

—До самого ЗАГСа!— последовал гордый ответ. — И ничего, человеком выросла. Без всяких глупостей!

«И без права растить собственного ребенка», — подумали мы. И за полной бессмысленностью прекра­тили беседу.

Это, конечно, крайний случай (хотя в нашей практи Лилипут в строне Гулливеров­ке, увы, не единичный). Но так называемая гиперопека, когда родители окружают своего ре­бенка излишней заботой, сегодня явление достаточно распространенное.

Почему? Скорее всего, по совокупности причин. С одной стороны, больше женщин теперь сидят дома и занимаются семьей. С другой, пресса и телевидение постоянно пугают чудовищным ростом преступности. И вообще, гиперопека свидетельствует, на наш взгляд, о росте бытовой культуры. Может быть, это звучит неправдоподобно: какая же культура при таком развале и хаосе? Да и какая гиперопека? Сопливые мальчишки торгуют газетами, моют машины, спекулируют бензи­ном! Правильно. Одни спекулируют бензином, а других водят за руку в институт. Что поделаешь? Прогрессив­ные мыслители нам уже Лилипут в строне Гулливеров объяснили, что это называется расслоением общества. И что это очень прогрессивно. (Интересно, что особенно пропагандируют детский труд те, чьи отпрыски учатся в Гарварде, отдыхают на Мальте, ну или, в крайнем случае, посещают элитар­ные московские лицеи. Но это так, к слову.)

О чем, как нам кажется, следует помнить родителям, если у них возникает соблазн излишне нянчиться со своим ребенком?

Прежде всего о том, что они тем самым порождают и умножают детские страхи.

— Постойте-постойте! То есть как? Ограждая ребен­ка от опасностей, мы сеем в нем страхи?

Ну, конечно! О чем думает маленький мальчик, когда взрослые не отпускают Лилипут в строне Гулливеров его от себя ни на шаг? Он думает: Какой же это, должно быть, страшный, ужас­ный, опасный мир! Собака кусается, машина давит, дядька крадет, тетка дает отравленную конфетку, в дверь звонят только бандиты. И даже вкусные фрук­ты — это носители смертоносных бактерий...

Получается, что у всего окружающего мира есть только одна сторона, одна функция — агрессивная. И мишень этих агрессивных импульсов — он, маленький ребенок. Тут и взрослому-то немудрено свихнуться!

Кстати, в Западной Европе со взрослыми провели гораздо более невинный эксперимент, но и его резуль­таты показательны. Было открыто кафе с оригиналь­ным интерьером. Оригинальность заключалась в том, что взрослые, попадая Лилипут в строне Гулливеров в это кафе, оказывались в положении детей. Габариты мебели соотносились с величиной взрослого человека так же, как габариты обычной мебели — с величиной пятилетнего ребенка. Посетители кафе утопали в гигантских креслах, не доставали ногами до пола, а руками до еды на столе. Выяснилось, что это весьма неприятное чувство, и кафе вскоре опустело. Мамам и папам дали понять, каково ребенку в мире взрослых. Очень, конечно, приблизительно и совсем чуть-чуть...

Да ребенок и так ощущает себя лилипутом в стране Гулливеров. И гиперопека, безусловно, усугубляет это тягостное чувство. Ведь если его, ребенка, так неустан­но охраняют, оберегают, контролируют, предупрежда­ют, значит, он Лилипут в строне Гулливеров уж совсем беспомощный? Значит, только дунь на него — и мокрого места не останется! Надо заметить, что с жалобами на детские страхи к нам часто обращаются именно те родители, которые ни на шаг не отпускают сына или дочь от себя. А детской ленью, как правило, обеспокоены те, кто делает с ребенком уроки даже по пению. И никому из них (во всяком случае в нашей практике) не приходило в голову поменять что-то не в ребенке, а в своем отношении к нему.

У гиперопеки есть и более отдаленные печальные последствия. Впрочем, и не такие уж отдаленные.

Например, необдуманные ранние Лилипут в строне Гулливеров браки — лишь бы поскорее выпорхнуть из-под душного родительского крыла. Но это еще не самое худшее. Давно известно, что именно маменькины сынки и дочки при первой возможности пускаются во все тяжкие. Ну, а другие — вроде Миши, о котором мы рассказали вначале, — остаются «до старости щенками», обреченными на рабскую зависимость сперва от родителей, а потом от жены или мужа.

А как издеваются над ребенком, которого в 10, 11, 12 лет водят в школу за руку! Ну-ка попробуйте мысленно проиграть такой этюд. Вас зовут Кирилл (или Миша, или Витя — подставьте имя своего сына). Вы уже в пятом классе и носите папины рубашки, которые сели в Лилипут в строне Гулливеров стирке. И вы тайно влюблены в девочку с красивым именем Кристина. В прошлом году вы были счастливы, что частенько оказывались с ней утром в одном трамвае. А сейчас это превратилось в сущую пытку. Ведь Кристина, хоть и девочка, уже ездит в школу одна: А вас возит бабушка. И вы уже не раз ловили на себе насмешливый Кристинин взгляд.

Пофантазируйте, проиграйте еще две-три ситуации.

Весна. Все давно ходят без головного убора, а вы в зимней шапке.

Ваш класс поехал за город в таком составе: ребята, классная руководительница и... вы с мамой, которая вдобавок каждую минуту пичкает вас бутербродами и Лилипут в строне Гулливеров чаем из термоса.

— Ничего! Я своих родителей знаете как за это ненавидела? — сказала нам одна женщина. — А сейчас очень даже им благодарна. Зато со мной ничего не случилось. Руки-ноги целы.

И с вызовом добавила:

— Я со своим буду обращаться точно так же. У меня всего один ребенок. Я рисковать не хочу.

А не здесь ли на самом деле собака зарыта? Ведь разрешать ребенку быть самостоятельным — это риск, и нередко огромный риск. То ли дело неусыпный надзор! Конечно, он отнимает много времени и сил, зато вы обеспечиваете себе спокойную жизнь и выгля­дите при этом почтенно в глазах Лилипут в строне Гулливеров окружающих. С каким уважением обычно говорят о матери, которая живет только ради ребенка! Об отце, который контролирует каждый шаг своей дочери-подростка... Впрочем, это тема отдельного разговора, и мы надеемся, что он не за горами.

Что же касается риска, то без него, конечно, жить спокойнее. Вам. Но спокойствие-то — за счет ребен­ка, о котором вы якобы так радеете. Ибо каждый его самостоятельный шаг есть репетиция. Чем больше репетиций, тем полноценнее сыграет он спектакль под названием «Жизнь». А на что его обрекаете вы? Он выйдет на сцену неподготовленным и потерпит крах, от которого, быть может, никогда не Лилипут в строне Гулливеров оправится. При­чем случится это еще на вашем веку. Неумение выбрать правильный путь в этой нестабильной жиз­ни — хронические личные трагедии, брошенные дети, психические срывы, неудовлетворенность своей судь­бой... В общем, все по известной пословице: Малые дети спать не дают, а от больших сам не уснешь. Так что гиперопека и с эгоистической точки зрения не очень-то целесообразна.

Вот весьма характерный пример. Вову Р. долго водили в школу мама и бабушка. Но в седьмом классе, когда мальчика окончательно задразнили, он взбунто­вался. Борьба Вовы со взрослыми длилась месяца полтора, но все-таки он победил. Настал долгождан­ный день, когда Вова Лилипут в строне Гулливеров пошел в школу сам и... по пути домой его избили и ограбили хулиганы. Естественно, после столь печального инцидента родные, убедившись в своей правоте, не отпускали Вову от себя ни на шаг.

Но давайте рассмотрим эту ситуацию под несколько иным углом зрения. Вова возвращался домой не один, а в компании трех приятелей. Когда хулиганы, которые были года на три старше мальчиков, начали задирать­ся, Бовины приятели быстро ретировались. И только Вова, растерявшись, стоял столбом. К чести его при­ятелей надо сказать, что они не бросили друга, обра­тились за помощью к взрослым мужчинам, при виде которых хулиганы дали стрекача, так Лилипут в строне Гулливеров что Вова отделал­ся синяками, потерей карманных денег и микрокальку­лятора.

Почему трое мальчиков среагировали на опасную ситуацию быстро и адекватно и только один Вова с ней не справился? Может, он вообще растяпа и разиня? Или неспортивный, неуклюжий ребенок, который не в состоянии пробежать и двадцати метров? Вовсе нет. В привычной обстановке Вова ведет себя сообразно обстоятельствам: ловкость, концентрация внимания — все у него в норме. Но впервые оказавшись на улице без мамы и бабушки, Вова почувствовал себя абсолют­но беззащитным и не смог быстро сориентироваться (хотя ребята кричали ему: «Бежим! Чего же ты сто­ишь?»).

Интересно и вот какое обстоятельство. Чем Лилипут в строне Гулливеров позже ребенок «выходит в свободное плавание», тем более серьезные опасности его подстерегают. Бели бы Вова уже лет в 7—8 гулял один, он бы непременно столкнул­ся с забияками и хулиганами (такие есть практически в каждом дворе), но эти столкновения носили бы гораздо более невинный характер, и к 13 годам маль­чик уже научился бы реагировать на них адекватно.

Конечно, мы не призываем к тому, чтобы дети росли как сорная трава. Решая вопрос о «дозе» самостоятель­ности, надо учитывать возрасту индивидуальные осо­бенности, традиции. Например, трехлетнего ребенка надо крепко держать за руку, переводя через дорогу. А семилетний уже может решить эту задачу Лилипут в строне Гулливеров самостоя­тельно. Десятилетний подросток вполне в состоянии поехать куда-то на трамвае, автобусе, троллейбусе или метро — разумеется, в светлое время суток.

Безусловно, ребенка нельзя отпускать в «свободное плавание» без подготовки. Обычно родители в деталях объясняют, как бы проговаривают новую ситуацию. А знаете, что полезно сделать, как говорят психологи, для закрепления словесно-образной связи? Ту же са­мую ситуацию проиграть. Можно с куклами, можно «в живом плане» (это уже термин не психологический, а театральный). Лучше один раз проиграть, чем десять — проговорить.

Вот очень типичный случай (кстати, он тоже связан с переходом через дорогу). Восьмилетней девочке предстояло впервые поехать на автобусе Лилипут в строне Гулливеров в изостудию. Автобус останавливался прямо возле дома, но на противоположной стороне улицы. Мать подробно об­говорила с дочкой маршрут, проверила, помнит ли она остановку, на которой надо выходить. И даже нарисо­вала план на листочке бумаги.

Каково же было удивление матери, когда, выглянув в окно, она увидела, что девочка в растерянности замерла перед светофором и никак не решается шаг­нуть на мостовую!

Только потом она сообразила, что умение дочери пересекать улицу не вызывало у нее никаких сомне­ний, ведь они столько раз делали это вместе! Матери просто не пришло в голову, что, идя с ней за руку, ребенок не Лилипут в строне Гулливеров фиксирует последовательности действий, а совершает их автоматически.

Если бы мать не проговорила, а проиграла эту ситуацию — с самого начала, с момента выхода из дома, — скрытая трудность обязательно вылезла бы наружу и была бы устранена заранее.

Справедливости ради надо сказать, что наша педаго­гика относится к гиперопеке весьма отрицательно. Да, дошкольные учреждения стимулируют нас как можно раньше приучать ребенка самостоятельно одеваться, есть, пользоваться горшком, шнуровать ботинки. Часто это приучение сопряжено со страшной нервотрепкой, родительскими криками, детскими слезами... Самое здесь обидное, что масса энергии тратится, в сущности, на ерунду. Все, абсолютно все люди, кроме умственно отсталых в степени Лилипут в строне Гулливеров идиотии, рано или поздно приучаются не делать в штаны. И одеваться. И есть. Родители же, как спринтеры, полностью выкла­дываются на первой «стометровке», приучая ребенка к физической самостоятельности. И у них не хватает сил на то, чтобы приучить его к самостоятельности интел­лектуальной и волевой. Научить делать собственный осмысленный выбор. Проблема выбора возникает, как правило, тогда, когда настает пора задуматься о выборе жизненного пути, профессии. И вы очень возмущае­тесь, когда ребенок пожимает плечами и говорит:

— Не знаю... Мне все равно... Мне ничего не хочется...

А чем тут возмущаться? Разве вы научили его выби­рать? Ведь что обычно слышит Лилипут в строне Гулливеров ребенок?

— Ешь, что дают. Я кому сказала?!.. Делай то-то! Делай так-то! Иди туда-то!

А если ребенок хочет чего-то другого, его быстро окорачивают:

— Не капризничай! Нет такого слова — «хочу»! Ишь, какой привереда!

Подавляя волю ребенка по мелочам, мы почему-то потом требуем, чтобы он проявил ее в главном. То есть опять-таки выталкиваем на жизненную сцену без еди­ной репетиции, да еще хотим, чтобы он блестяще справился с ролью. Абсурд!

Мы уверены, что приучать детей к самостоятельному выбору гораздо важнее, чем к ложке или к горшку. Разве трудно спросить малыша, что он хочет на ужин: кашу Лилипут в строне Гулливеров, творог или оладушки? Какие колготки ему сегодня хочется надеть: синие или красные? Где он сегодня хочет погулять: в скверике или на горке?

Только это обязательно должен быть реальный вы­бор! А не фиктивный, когда вы заранее запланировали желаемый для вас ответ.

Мама Паши Т., страдавшего тяжелой астмой, побесе­довав с нами, спросила своего сына: «Ты сегодня хочешь обливаться или нет?» (Врач прописал ему обливания холодной водой.) Мальчик ненавидел эти обливания и, естественно, сказал «нет». Мама же наивно рассчитывала, что ее сын сделает выбор в пользу обливаний, и потом предъявила нам претензии, что наши советы спровоцировали еще один ее конфликт с Пашей. Но Лилипут в строне Гулливеров в данном случае мы были ни при чем. Она дала мальчику ложную надежду, и он отреа­гировал на это болезненно.

Другая крайность (особенно распространенная в кру­гах интеллигенции) — предоставлять ребенку полную свободу выбора, в том числе и выбора непосильного, не по возрасту. Строится эта «свободная педагогика» на расхожих либеральных мифах: Ребенок лучше знает, что ему нужно; Дети мудрее нас и т. п.

В результате этих благоглупостей ребенок, который «лучше знает, что ему нужно», либо целыми днями смотрит телевизор (а если читает, то одни комиксы), либо с малолетства толчется среди взрослых и вырас­тает резонером и снобом, усваивая лишь форму Лилипут в строне Гулливеров, лишь оболочку культуры. У такой «старой головы» все не свое: интересы, вкусы, даже эмоции.. А главное — суждения! Он рассуждает о постмодернизме и отцах церкви, о западной демократии и восточной этике, привычно приводя в восторг не чутких к фальши гостей. И при этом у него могут отсутствовать самые элементарные этические понятия. Нет чувства такта, чувства сострадания, вообще нет привычки интересо­ваться людьми. И фантазия у таких детей, как правило, не развита, хотя часто предмет гордости их родите­лей — литературное творчество ребенка. Но оно-то и является наиболее «диагностичным»: все — сплошной плагиат, а если что-то и выдает юный возраст Лилипут в строне Гулливеров «гения», то лишь наивная откровенность заимствования. Даже детский рисунок — казалось бы, образец самобытнос­ти—у таких псевдовундеркиндов удручающе несамос­тоятелен. Все это мамины и папины представления о «Стране Фантазии».

— Опять наговорили с три короба, — устало вздохнет наш читатель. — А выводы, выводы? Сухой остаток?

И правда, пора закругляться. А вывод наш таков: равновесие. На одной чаше весов написано «права», на другой — «обязанности». Если на одну чашу положили новую гирьку — не забудьте восстановить равновесие, бросив соответствующую гирьку и на другую. А то нередко расширение прав ребенка (без которого все равно не обойтись!) почему-то не связывается с увели­чением обязанностей Лилипут в строне Гулливеров. В результате вырастает тиран-неумейка, своенравный и инфантильный. Если же постоянно перевешивает чаша обязанностей, вы можете получить забитое покорное существо: не кроткое, т. е. свою волю смиряющее, а именно покорное, т.е. своей воли не имеющее. А хочется, чтобы вырос не тиран и не раб, а нормальный свободный человек, ведь правда?

Не думайте, что соблюдать равновесие очень сложно, весы-то чисто символические, а вовсе не прецизион­ные, не аптекарские. Предположим, что вы впервые разрешили ребенку поехать в гости к другу, живущему в нескольких остановках от вас. Хорошо. Но будет еще лучше, если он теперь и сестру начнет время от времени Лилипут в строне Гулливеров забирать из садика, раз он такой взрослый. Естественно, варианты могут быть самые разные. Ва­жен сам принцип «динамического равновесия». Один из немногих принципов, которыми, на наш взгляд, не стоит поступаться.


documentaerbyeb.html
documentaercfoj.html
documentaercmyr.html
documentaercuiz.html
documentaerdbth.html
Документ Лилипут в строне Гулливеров